Update site in the process

   Главная  | О журнале  | Авторы  | Новости  | Вопросы / Ответы


К содержанию номера журнала: Вестник КАСУ №4 - 2011

Автор: Романчук И.С.

(Работа выполнена при поддержке гранта Президента Российской Федерации – МК- 2791.2010.6.)

Актуальность данного изыскания более, чем очевидна, так как рассматривает одновременно две проблемные области. Во-первых, оно затрагивает практический вопрос функционирования государственной власти и властеотношений, что во все времена и у всех народов вызывает неподдельный интерес, а во-вторых, в сфере внимания автора оказывается и сугубо научный вопрос о содержании понятия закономерностей государственно-властной деятельности и о детерминантах, их обусловливающих.[1]

Необходимо также отметить, что вопрос познания закономерностей генезиса и функционирования власти в государствоведении практически не рассматривался. Более того, любое явление развивается по строгим правилам, императивным нормам, нарушить которые невозможно. Поэтому познание самого явления – это, прежде всего, вопрос познания законов (закономерностей), в соответствии с которыми данное явление возникает, развивается и функционирует. Не без основания Сергей Сергеевич Алексеев, рассматривая закономерности права, говорит, что знание закономерностей права – высший итог познания правовой действительности [2; 132], а Г.В.Ф. Гегель писал, что закономерности права есть источник познания того, что есть право [13; 74]. Это позволяет нам с логической точки зрения говорить о том, что знания закономерностей генезиса и функционирования власти – высший итог познания власти и властеотношений. Необходимо также заметить, что если люди обладали бы знаниями о всех существующих закономерностях власти, то без усилий могли бы прогнозировать любое событие в данной области, что, к сожалению, вряд ли достижимо для человека.

Перед началом исследования обратим внимание на то, что, по мнению автора, закономерности государственной власти относятся к роду государственно-правовых закономерностей. И если доказывать характер государственных закономерностей для государственной власти не требуется, так как это очевидно, исходя из законов формальной логики, а, следовательно, является аксиоматичным, то правовой характер данных закономерностей не столь очевиден, хотя и тоже не требует особого обоснования – в связи с тем, что власть и право тесно взаимосвязаны, а в некоторых случаях и отождествляются друг с другом. Обоснование данного тезиса, однако, не связано непосредственно с проблемой понимания сути государственно-правовых закономерностей властеотношений, на которой мы намерены сосредоточить внимание.

Начать, вероятно, следует с вопроса понимание закономерностей функционирования государственной власти.

Одна из распространенных позиций заключается в том, что «государственно-правовая закономерность представляет собой объективную, систематическую повторяемость взаимосвязанных фактов и явлений в сфере государства и права» [9; 7]. Но при этом государственно-правовая закономерность «не тождественна социальному закону. Закон – наиболее жесткая, императивная форма закономерности, не терпящая исключений, действующая с неумолимой силой. Иначе говоря, закон влечет неизбежное следование одного факта за другим, закономерность же может носить более гибкий, вариативный характер и допускать более сложный и менее линейный ход событий (выделено нами – И.Р.)» [9; 7]. «Закон однозначно выражает какую-то определенную связь, в то время как закономерность выражает многие связи и отношения, к тому же, она характеризует меньшую в сравнении с законом степень прочности связи, повторяемости явлений» [12; 21]. «От тенденции, напротив, закономерность отличается тем, что тенденция может носить краткосрочный, неустойчивый характер, проявляться «пунктирно», то есть обладать недостаточной частотой, длительностью и систематичностью действия, чтобы можно было считать ее закономерностью, кроме того, может иметь как объективное, так и субъективное происхождение. Закономерностью является далеко не всякая, а лишь самая последовательная, стойкая, доминирующая тенденция в развитии права» [9; 7]. Иначе говоря, «понятие закономерности несколько более широкое по объему и менее жесткое по смыслу» [15; 172].

Соглашаясь с данными представлениями о государственно-правовой закономерности, мы, тем не менее, не готовы согласиться с тем, что закономерности более гибки, чем законы и могут иметь различные отклонения. С нашей точки зрения, государственно-правовые закономерности абсолютно фатальны, объективны, не зависят от нашей воли и сознания и действуют всегда одинаково, так же, как и другие законы материального мира. Закономерность – это «действие закона во всем многообразии его форм» [16; 91], которая отличается признаками императивности, всеобщности, необходимости, устойчивости, бескомпромиссности. Даже авторы, придерживающиеся первой позиции, вынуждены признать, что «закономерности имеют собственное, автономное бытие, не подчиняются велениям человека, а напротив, сами в значительной мере управляют его поведением» [9; 24]. А потому закономерности нельзя нарушить, проигнорировать или каким-то образом обойти. Именно поэтому, если «требования общественной системы отражены в правовых нормах, поведение людей, зачастую независимо от знания ими содержания правовых норм, будет соответствовать правовым установлениям» [25; 50].

Государство и право, а вместе с тем и власть, имеют свои императивные законы генезиса и функционирования, изменить которые еще никому не удавалось. Поэтому на давно подымающийся в научной литературе вопрос о том, действительно ли существуют закономерности, и наука только открывает их, или эти закономерности лишь порождение могучего научного разума, который и вносит сформулированные им закономерности в социальное и иное бытие [8; 7], автор готов ответить с уверенностью: мы можем только выявлять и познавать закономерности, так как «человек, слуга и истолкователь природы …» [5; 12]. А уже потом на основе знаний о них заниматься государственно-правовым строительством и управлением общества, т.е. использованием государственно-правовых закономерностей – и это не является изменением закономерностей или их намеренным приспособлением к той или иной ситуации, а «их сознательное, планомерное практическое применение» [5; 57]. Субъективной стороной планомерной организованной деятельности как раз является знание самих закономерностей, умение их использовать [6; 9]. Наоборот, полное или частичное пренебрежение закономерностями ведет к ничтожности результата, тщетности наших усилий. Не следует в связи с этим забывать, что закономерности не носят характер предписаний или пожеланий, а отражают объективную действительность [11; 184-208]. Не зря в литературе закономерности определяются как «отношение между сущностями» [22; 160], как наличие определенного порядка и последовательности в явлениях объективного мира» [15; 171] и т.д.

Еще Ш.Л. Монтескьё писал: «Законы в самом широком значении этого слова суть необходимые отношения, вытекающие из природы вещей; в этом смысле все, что существует, имеет свои законы… Те, которые говорят, что все видимые нами в мире явления произведены слепою судьбою, утверждают великую нелепость, так как, что может быть нелепее слепой судьбы, создавшей разумные существа?… Непрерывное существование мира, образованного движением материи и лишенного разума, приводит к заключению, что все его движения совершаются по неизменным законам, и какой бы иной мир мы себе ни вообразили вместо существующего, он все равно должен был бы или подчиняться неизменным правилам, или разрушиться. Таким образом, дело творения, кажущееся актом произвола, предполагает ряд правил, столь же неизбежных, как рок атеистов. ...Эти правила – неизменно установленные отношения» [30; 163].

Однако некоторые авторы идут еще дальше и утверждают, что могут возникать новые государственно-правовые закономерности одновременно с новыми явлениями правовой жизни и, наоборот, отдельные закономерности могут исчезать [10; 10] или существующие закономерности постоянно изменяются и на различных этапах своего развития проявляются по-разному [23; 105]. В подтверждение выдвинутого тезиса, например, Ю.Ю. Ветютнев приводит следующий пример: опорой права является государственное принуждение – это одна из древнейших закономерностей права, но для того, чтобы эта закономерность сохранялась, она должна подтверждаться снова и снова. В противном случае, если этот процесс остановится, закономерность отомрет [10; 72]. Автор категорически не согласен с данным утверждением, поскольку, как было сказано выше, государственно-правовые закономерности мы отождествляем с любыми объективными законами развития материального мира, а соответственно, закон (государственно-правовая закономерность) не может появиться, исчезнуть или измениться [20; 71]. Поэтому вышеназванный пример доказывает не способность закономерностей появляться или исчезать, а совсем другое. Определеннее говоря, исчезают не закономерности, а причины, в связи с которыми и проявлялась данная закономерность, и если они повторятся вновь, закономерность немедленно себя проявит. Поэтому когда позитивное право перестанет обеспечиваться государственным принуждением, перестанет существовать не закономерность, а само позитивное право. Например, трудно себе представить, чтобы когда-то не существовал закон всемирного тяготения или, наоборот, он однажды прекратил свое действие. Ведь если яблоко лежит на земле, это не значит, что закон всемирного тяготения перестал существовать. Подобный процесс происходит и с закономерностью обеспечения позитивного права, государственным принуждением.

Точно так же трудно себе представить, чтобы власть выражала только интересы большинства или, напротив, только интересы господствующего класса. Эти два элемента, но, разумеется, в разных пропорциях, всегда содержатся во властеотношениях. И тот, кто говорит о том, что власть выражает или может выражать только интересы, например, народа, либо претендует на построение «Царства Божьего» на земле, либо утверждает, что оно уже построено. Законы объективны и не зависят от нашей воли и сознания, существовали раньше и будут существовать в дальнейшем. Единственно верно только то, что, возможно, ранее никогда не соединялись воедино определенные детерминанты, на основе которых и проявляется закономерность, или просто та или иная закономерность по каким-либо причинам оставалась незамеченной (как, к примеру, когда-то никто не знал о законах механики и т.д.).

Ю.Ю. Ветютнев также утверждает, что «существование множества закономерностей приводит к тому, что они пересекаются и мешают прямолинейному действию друг друга, вследствие чего правовое развитие приобретает вариативный характер. В каждой точке имеется несколько вариантов выбора, каждый из которых по-своему закономерен» [10; 10]. Нам же представляется, что закономерности, являясь разновидностями законов развития и функционирования материального мира, ни в коем случае не пересекаются – и потому никогда не появляется несколько вариантов выбора. Определенное сочетание тех или иных закономерностей приводит только к одному неизбежному варианту поведения. Но это не означает отсутствия свободы выбора. Поэтому все возможные варианты появляются только потому, что в разные моменты времени сочетаются различные причины, их обусловливающие. И даже тогда, когда кажется, что все обстоятельства абсолютно одинаковы, а варианты развития явлений разнообразны, это лишь говорит об отсутствии знаний всех причин, определяющих эти явления. Например, если вернуться все к тому же закону всемирного тяготения, то легко заметить, что его действие не означает, будто человек не может оторваться от земли. Точно так же наличие такой закономерности, как объективная обусловленность правовой формы общественных отношений содержанием регулируемых отношений [42; 30], не означает невозможность наличия норм позитивного права несоответствующих или даже противоречащих существующей объективной реальности; другое дело, что данные нормы во многом не будут работать и эффективно регулировать общественные отношения, так как «если правовая норма предписывает одно, а социально-экономические условия жизни – другое, решающую роль для выбора линии поведения в конечном счете сыграют именно социально-экономические факторы» [26; 143, 273]. Поэтому именно не учет закономерностей или не знание их осложняет нам жизнь. А.И. Герцен по этому поводу образно, но точно заметил: «личность, противодействующая всеобщему, попадает на глупое положение человека, бегущего с лестницы в то самое время, как густая колонна солдат поднимается на нее; таковы личности… дураков и преступников» [14]. Но существуют и абсолютно императивные закономерности, нарушить которые даже формально невозможно. Так, например, сочетание систематического злоупотребления власти на фоне низкого социального положения народа с неизбежностью ведет только к одному результату – крупным социальным потрясениям с ротацией правящего истэблишмента, ибо в данном случае срабатывает «право народа на революцию» [3; 116-117], входящее в группу непосредственно-социальных прав, которые «являются прямым и ближайшим выражением объективных социальных закономерностей, условий жизни людей… действуют как таковые, вне форм нормативного опосредования… действуют как объективно императивные социальные требования, притязания народа, наций, групп, индивидов» [4; 62].

Профессор Владимир Михайлович Сырых совершенно справедливо, как нам представляется, по данному поводу заметил, что «… категория «закон» является единственным мерилом, которое позволяет не только отличать закономерные связи права, иных явлений от незакономерных, случайных, но и признавать конкретные правовые закономерности в качестве разновидности всеобщей закономерной связи явлений природы и общества» [38; 49].

Многие авторы разграничивают случайность и закономерность. В основном, под случайностью в правовой науке понимают «непредвиденное, нетипичное стечение обстоятельств в сфере государства и права, происходящее с малой степенью вероятности и не обусловленное их сущностью. Закономерность, как правило, определяет лишь общие контуры любого факта и явления, его основное содержание, конкретные же частности остаются на долю случайностей» [10; 11]. Мы не можем согласиться с данным выводом, и с нашей точки зрения, все государственно-правовые закономерности основываются на различных причинах, появляющихся в обществе, так как «закон природы гласит, что все происходящее имеет причину, что каузальность этой причины, т.е. действие, предшествует во времени и в отношении возникшего во времени результата сама не могла существовать всегда, а должна быть произошедшим событием, и потому она также имеет свою причину среди явлений, которой она определяется, и, следовательно, все события эмпирически определены в некотором естественном порядке; этот закон, … есть рассудочный закон, ни под каким видом не допускающий отклонений или исключений для какого бы то ни было явления, так как в противном случае мы поставили бы явление вне всякого возможного опыта… и превратили бы его в пустое порождение мысли и воображения» [21; 484].

Сделанные выводы с неизбежностью сразу порождают другой вопрос. Какие конкретно причины детерминируют появление той или иной закономерности? По нашему мнению, данный вопрос практически является риторическим, так как понятно, что на любое явление действуют одновременно несколько причин, причем из разных областей. Советские ученые уже давно заметили, что «правовые установления, правовые отношения, правопорядок и уровень правового регулирования в целом», а также государственно-властные отношения «соответствуют экономическому строю и обусловленному им культурному развитию общества» [6; 122]. Мы бы добавили к этим основным причинам и множество других. Оттого подобный каузальный плюрализм и затрудняет процесс выявления и познания государственно-правовых закономерностей. Высказанный тезис, по мнению автора, полностью отрицает существующую в литературе идею о том, что в разных частях земного шара и даже в одном государстве на разных этапах его исторического развития правовые явления характеризуются подчас диаметрально противоположными закономерностями [10; 29]. Подобные случаи, конечно, возможны, но только при одном обстоятельстве: если данные явления существуют в различных условиях, которые и детерминированы естественно различными причинами. Если же то или иное государственное или правовое явление развивается под воздействием одинаковых причин, то независимо от временных, географических и других обстоятельств оно будет развиваться на основе одних и тех же закономерностей. Так, Р.О. Халфина приводит удачный пример обнаруженной ей закономерности существования всех видов сервитутов, известных римскому праву, на территории Бухарского эмирата и других районов Средней Азии. Рецепиирование римского права в данном случае невозможно, поэтому можно заключить, что проявление однообразных правовых институтов в разных точках земного шара обусловлено действием одинаковых экономических (и некоторых других) детерминантов [42; 32].

Все это говорит о том, что та или иная экономическая, политическая, социальная, нормативная или другая причина (а чаще всего совокупность данных причин) с неизбежностью влечет проявление какой-либо государственно-правовой закономерности, и наоборот «… любая закономерность имеет собственную причину, так как иное означало бы, что закономерности исключены из всеобщей системы причинно-следственных связей» [10; 27]. Поэтому «истинное знание есть знание причин» [5; 80].

В связи с этим государственно-правовые закономерности обусловлены различными причинами, поэтому мы полагаем, что данный факт можно именовать принципом императивного каузального детерминизма, который и обусловливает действие государственно-правовой закономерности, а в конечном счете, и изменения объективной действительности. К. Маркс отмечал: «...один и тот же экономический базис – один и тот же со стороны основных условий – благодаря бесконечно разнообразным эмпирическим обстоятельствам, естественным условиям, расовым отношениям, действующим извне историческим влияниям и т. д. – может обнаружить в своем проявлении бесконечные вариации и градации, которые возможно понять лишь при помощи анализа этих эмпирических данных обстоятельств» [28; 342]. В связи с этим можно заключить, что знания о государственно-правовых закономерностях – это прежде всего постижение совокупности каузальных детерминантов, влекущих их проявление. Поэтому изучение государственно-правовых закономерностей невозможно без изучения причин их появления [35; 52-53; 10; 28]. Чем больше знаний о причинах того или иного события мы соберем, тем вероятнее спрогнозируем изменение какого-либо процесса в государственно-правовой сфере. Более того, управляя причинами, конструируя или наоборот устраняя те или иные причины, можно воздействовать и на саму закономерность, «облегчая или затрудняя ее реализацию» [32; 73]. Весь этот процесс, начиная с появления каких-либо каузальных детерминантов, затем времени действия государственно-правовой закономерности (или их совокупности) и заканчивая изменениями объективной действительности, можно именовать механизмом действия государственно-правовой закономерности. Вследствие этого случайность в государственно-правовой сфере мы рассматриваем как отсутствие знаний о государственно-правовых закономерностях в той сфере, где произошло то или иное случайное событие, так как познание абсолютно всех закономерностей является, как мы уже сказали, трансцендентным для человека. Многие закономерности остаются просто неуловимыми для человека [1; 209, 448]. Известный исследователь Дж. Уолд писал о том, что, когда наступает время принять решение, в этот момент «никто не предскажет результат, ни посторонний наблюдатель, ни лицо, принимающее решение, потому что никто не имеет необходимой информации» [40; 75].

Закономерным является любой факт, за случайностями в области исторических явлений и в социальных процессах следует искать определенные скрытые закономерности, поскольку в мире не обнаружено пока так называемых чистых случайностей [29; 68], «событие является необходимым относительно данных условий, если событие такого рода происходит всегда, когда имеются эти условия» [20; 59-60]. Все «случайности имеют свою детерминацию, и есть особые причины, которые вызывают их к жизни» [19; 34]. В связи с этим автор считает абсолютно необоснованной позицию, что в обществе «нет места для закономерности, ибо закономерность есть лишь в необходимом, общество же опирается на свободу и неопределенную волю людей» [41; 240], любое явление, в том числе и общество, имеет свои законы, суть которых «необходимые отношения, вытекающие из природы вещей; в этом смысле все, что существует, имеет свои законы …» [30; 163]. Именно поэтому представители исторической школы права поддерживали объективный и необходимый характер правового развития, а Фридрих Карл фон Савиньи отрицал роль случайностей в истории права [31; 226].

Сам Ю.Ю. Ветютнев (и некоторые другие авторы [34; 294; 37; 21-47; 7; 479]), развивая свою мысль о разграничении случайностей и закономерностей, говорит, что в государственно-правовой жизни закономерности и случайности могут меняться местами, и тогда случайность занимает доминирующее положение [10; 11]. Данный тезис говорит только об одном: случайностей не бывает, и то и другое есть определенные закономерности – просто круг детерминантов, обусловливающих их действие в различные исторические периоды, меняется, а вместе с этим и создается иллюзия того, что случайность стала закономерным явлением и наоборот. Так, например, в СССР депутаты представительных органов работали не на профессиональной основе, и это считалось закономерным на основе существующей политической системы общества. На сегодняшний день депутаты представительных государственных органов осуществляют свои полномочия уже на профессиональной основе – и данное обстоятельство также кажется вполне закономерным. И в период Советского Союза, и в настоящее время это было и остается проявлением действия двух разных закономерностей под давлением различных причин. И нельзя сказать, что в Советском Союзе деятельность депутатов на непрофессиональной основе была случайностью, как и наоборот. И даже Ю.Ю. Ветютнев, желая четко разграничить случайность и закономерность, несмотря на все сделанные им выводы об их различной природе, в конце своего диссертационного исследования, даже в некоторой степени противореча себе, говорит, что «с какой бы настойчивостью мы ни стремились провести различие между случайностью и закономерностью, все равно между ними сохраняется принципиальное единство» [10; 98].

Совершенно справедливо по этому поводу замечает С.С. Алексеев: «… закономерности окружающей нас действительности носят объективный характер. Нельзя ни отменить, ни навязать закономерности права вопреки его внутренней логике. Как и во всех иных случаях, когда речь идет об объективных закономерностях, главное, что характеризует субъективное отношение к ним людей, – это их познание, учет, активное использование в правотворческой и в правоприменительной деятельности. Пренебрежение законодателя и правоприменителей к объективным закономерностям, деятельность, осуществляемая вопреки им, могут приводить к социальным издержкам и потерям» [2; 123]. Более того, С.С. Алексеев утверждает, что «… закономерности права характеризуются весьма значительной четкостью, подчас математически точным выражением» [2; 123]. Д.А. Керимов также проницательно улавливает эту особенность закономерностей, отмечая, что «явления, события и процессы в природе и обществе при соответствующих условиях развиваются в главном именно так, а не иначе» [24; 412].

Все сказанное о закономерностях функционирования власти позволяет нам прийти к выводу о том, что данные закономерности являются разновидностью законов вообще и поэтому отличаются жесткостью и неизбежностью наступления последствий, вызванных их действием. Проявление же данных закономерностей основана на разнообразных причинах, возникающих в мире. Предвидим возражения такого рода: если мы отождествляем закономерности с любыми другими законами материального мира, то почему в науке существуют терминологические различия между законом и закономерностью? По мнению автора, такие несоответствия в понятийно-категориальном аппарате различных наук вполне оправданны и вызваны тем, что несмотря на объективный и императивный характер действия государственно-правовых закономерностей (впрочем как и законов, что и говорит об их однородной природе), они имеют другие, иначе понимаемые механизмы действия, реализации и в конечном счете изменения материального мира. Кроме того, выявление государственно-правовых закономерностей началось позже, чем других законов – тем более уже существовал термин «закон», имевший к тому времени устойчивое плюралистическое значение (Законом принято именовать и требования к человеческому поведению, и определенные требования к человеческому мышлению (логические законы), и выражение воли господствующего класса, и объективные связи окружающего мира и т.д.). Так, в юридической литературе под законом принято понимать разновидность нормативно-правового акта [33; 128], а соответственно, обременять его другой смысловой нагрузкой, которая не была до этого принята в обществе, нет смысла. Кроме того, подтверждением наших выводов служит тот факт, что многие авторы как раз и не проводят различия между закономерностями и законами. Например, Л.А. Дурянов пишет, что закономерность – это пойманная наукой тенденция в развитии действительности, представляющая собой проявление закона [18; 10]; Т.Г. Грушевицкая и А.П. Садохин говорят о том, что мы познаем законы, которые отражают объективные закономерности в нашем сознании [17; 34]. Помимо отдельных ученых, даже словари фактически отождествляют закономерность с законом. Так, например, в толковом словаре Д.Н. Ушакова закономерность – это «соответствие с законом, последовательное проявление действия какого-н. закона» [39]; Малый академический словарь говорит, что закономерность – это «обусловленность объективными законами; существование и развитие соответственно законам» [27].

Все вышесказанное дает нам возможность сделать вывод, что государственно-правовые закономерности развития и функционирования власти как объективные процессы ее генезиса и действия на общество с неизбежностью продуцируются во властеотношениях, сущности и природе власти. В связи с этим изучение специфических присущих только власти государственно-правовых закономерностей развития и функционирования – это изучение непосредственно самой власти и властеотношений.

ЛИТЕРАТУРА

1. Адамович Г.В. Одиночество и свобода: Сборник / Сост., авт. предисл. и примеч. В. Крейд. - М., 1996.

2. Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т. - М., 1981. Т. I.

3. Алексеев С.С. Право: методологические подходы к исследованию // Вопросы философии. 1983. № 3.

4. Алексеев С.С. Теория права. - М., 1994.

5. Бэкон Ф. Новый Органон // Сочинения в двух томах. Т. 2. М.: «Мысль» (Философское наследие), 1978.

6. Васильев А.М. Правовые категории (Методологические аспекты разработки системы категорий теории права). - М., 1975.

7. Василькова В.В. Порядок и хаос в развитии социальных систем: Синергетика и теория социальной самоорганизации. - СПб., 1999.

8. Венгеров А.Б. Теория права. - М., 1996. Т. 1.

9. Ветютнев Ю.Ю. Государственно-правовые закономерности: вопросы теории и методологии: Автореферат дисс. … канд. юрид. наук. - Волгоград, 2004.

10. Ветютнев Ю.Ю. Государственно-правовые закономерности: вопросы теории и методологии: Дисс. … канд. юрид. наук. - Волгоград, 2004.

11. Виндельбанд В. Нормы и законы природы // Избранное. Дух и история. - М., 1995.

12. Вопленко Н.Н. Законность в условиях формирования социалистического правового государства // Советская правовая система в период перестройки. Сборник научных трудов. - Волгоград, 1990.

13. Гегель Г.В.Ф. Философия права. - М., 1990. С. 74.

14. Герцен А.И. Статьи и фельетоны // :http://az.lib.ru/g/gercen_a_i/text_0390.shtml.

15. Гончарук С.И. Объективные законы и их отражение в философии и конкретных науках // Философия и общество. 1999. № 3. - С. 172.

16. Гончарук С.И. Принцип закономерности и его роль в социальном познании // Философия и общество. 1997. № 6.

17. Грушевицкая Т.Г., Садохин А.П. Концепции современного естествознания. - М., 1998.

18. Друянов Л.А. Место закона в системе категорий материалистической диалектики. - М., 1981. С. 10.

19. Закономерности развития социалистического государства / Кнапп В., Мамут Л.С., Сафаров Р.А. и др. - М., 1983.

20. Зиновьев А.А. Методологический очерк // На пути к сверхобществу. - М., 2000.

21. Кант И. Критика чистого разума // Сочинения в шести томах. Т. 3. - М., 1963.

22. Керимов Д.А. Методология права (предмет, функции, проблемы философии права). - М., 2000.

23. Керимов Д.А. Общая теория государства и права: предмет, структура, функции. - М., 1977.

24. Керимов Д.А. Философские проблемы права. - М., 1972.

25. Козлов В.А. Проблемы предмета и методологии общей теории права. - Л., 1989.

26. Кудрявцев В.Н. Преступность и нравы переходного общества. - М., 2002.

27. Малый академический словарь // : http://dic.academic.ru/contents.nsf/mas/.

28. Маркс К. Капитал. - М., 1905.

29. Методологические проблемы правоведения / Под ред. М.Н. Марченко. - М. 1994.

30. Монтескье Ш. О духе законов // Избранные произведения. - М., 1955.

31. Новгородцев П.И. Историческая школа юристов, ее происхождение и судьба: Опыт характеристики основ школы Савиньи в их последовательном развитии. - М., 1896.

32. Овчинников С.Н. О специфических закономерностях права // Правоведение. 1979. № 2.

33. Панибратов В.Н. Категория «закон»: Пробл. истории и объектив.-диалект. содерж. / Под ред. В.Г. Иванова. - Л., 1980.

34. Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: новый диалог человека с природой. - М., 2008.

35. Рабинович П.М. Упрочение законности – закономерность социализма. - Львов, 1975.

36. Рачков П.А. Главная задача научного исследования // Проблема закона в общественных науках: Сб. ст. / Под ред. П.А. Рачкова, В.С. Манешина. - М., 1989.

37. Рачков П.А., Платонов Г.В. Порядок и хаос (о некоторых тенденциях в обществе и философии) // Вестник Московского государственного университета. Серия 7. Философия. 2000. № 6.

38. Сырых В.М. Логические основания общей теории права. Т. 1. Элементный состав. 2-е изд., стереотипное. - М., 2004.

39. Толковый словарь русского языка: В 4 т. / Под ред. Д.Н. Ушакова // :http://slovari.yandex.ru/dict/ushakov.

40. Уолд Дж. Детерминизм, индивидуальность и проблема свободной воли // Наука и жизнь. 1967. № 2.

41. Франк С.Л. Духовные основы общества. - М., 1992.

42. Халфина Р.О. О закономерностях права // Право и правотворчество: вопросы теории: Сб. статей / АН СССР, Ин-т государства и права. - М., 1982. - С. 30.



К содержанию номера журнала: Вестник КАСУ №4 - 2011


 © 2017 - Вестник КАСУ